Надежда - крылатая птица

Наконец-то!
Он поворачивает ключ в знакомой скважине. Аккуратно открывает дверь. Сдерживая нетерпеливое сердце, снимает пальто, вешает в его шкаф. Развязывает шнурки на ботинках. Привычным жестом ставит их под тумбочку. Одевает тапочки. И неслышно идет в ванную комнату.

Он не любит суеты, всему должно быть свое время, считает он. Движения его размерены и четки. В обычной рутине есть особый ритуал. Словно верность ежедневным привычкам вселяет в него надежду на бессмертие.

Теплая вода согревает уже морщинистые руки. Он не смотрит в зеркало. Ничего нового оно ему не скажет. А то, что он  - некрасив, всклочен и бледен, он знает сам. Ему шестьдесят три года. Уже не молод, но еще не стар. Осенний возраст.

На кухне он греет чайник. Он любит крепкий черный чай. И черный хлеб с солью.
После скудного ужина, он идет в комнату. Зажигает торшер и садится в старое, уютное кресло.
Наконец-то! Что-то вроде легкой улыбки отражается на его суровом лице, преображая его. На сером небе появиляется белая птица.Collapse )

Как в сказке

Итак, Колобок.
Новое издание. Страницы приятно пахнут свежей краской. А какие иллюстрации!

Сколько раз мне читали Колобка? Сколько раз я сама его прочитала? Я уже знаю эту сказку наизусть,  могу по ролям рассказывать её утром, днем, вечером и даже ночью. Но моему сынишке два года. Пока мой пересказ ему скучен. Сыну нужны картинки. Яркие, большие картинки. И страницы, которые можно трогать пальцами, переворачивать и мусолить.

Сын сидит у меня на руках, мы открываем книгу.

               «Жили-были старик со старухой.
Вот и просит старик:
- Испеки мне, старая, колобок.»

Хорошо, думаю я, когда живешь так бок о бок много-много лет. И это «старая» воспринимается не как оскорбление, а наоборот, проявление нежности.

«-Да из чего ж испечь-то? Муки нет!
-Эх, старуха! А ты по амбару помети, по сусекечкам поскреби. Вот и наберётся.
Старуха так и сделала...»

Какая мудрая сказка. В старухе узнаю себя. Наш папа тоже частенько что-то попросит: «Испеки-ка пирожки» или «Свяжи-ка нам…» или «Позвони, узнай…», а я обычно, как старуха отвечаю: «А из чего?» «А когда?» «А зачем?»
А потом подумаю-подумаю, да и сделаю, как муж велит.
И ведь получается. И испечь, и связать и что нужно узнать. Как в сказке.
Да, сказка. …Глядь, а Колобок-то уже укатился:

«Катится Колобок по дороге, а навстречу ему - Заяц:
- Колобок, Колобок! Я тебя съем!
- Не ешь меня, косой! А лучше послушай, какую я тебе песенку спою!
Заяц уши поднял, а Колобок запел.»

Это такая тактика, понимаю я. Я тоже ей пользуюсь.

Песня – замечательный способ отвлечь малыша, например, от витрины с игрушками.
Я пою «Ничего на свете лучше не-е-е-ту!», и он тут же начинает подпевать « по све-е-ту…». И мы благополучно уходим с опасного места.
Кончится песня - можно начать новую, например, про Облака. Или про Маму. У нас так много замечательных детских песен!
И вот мы проходим мимо зайчика, волка, мимо медведя…

«Здравствуй, я - лиса!» - это уже мой сын открыл новую картинку. И проговаривает диалог по ролям.
«Здравствуй, лиса, а я – колобок!»
«Да? – удивляется лиса-сынок. – А я съем тебя!»
«Не, не ешь меня. Я тебе песенку спою».

Мы вместе поем песенку Колобка. И я читаю:

                «- Славная песенка! — сказала Лиса. - Да то беда, голубчик, что я стара стала, плохо слышу. Сядь ко мне на мордочку, да пропой ещё разочек.
Колобок обрадовался, что его песенку похвалили, да и запел:
- Я - Колобок, Колобок... А Лиса его…»

 «Ам!» - вопит сын. – «и съела!»

Этот эпизод поедания Колобка очень нравится моему сыну. Он в восторге.

А я смотрю на круглую мордашку сына, на его хитрющие глазки-пуговки, на ямочки-перчинки, и думаю: настоящая лиса! Вот сейчас он меня обнимет, посмотрит так ласково, в самое средоточение моего материнства, я и растаю.  А потом – «Мама, давай мультик посмотрим?"

Неа, мой хороший, ты меня не съешь. Мы, конечно, посмотрим мультик, но не сейчас. Потом.


А лучше - может, Колобка испечем, а?

Collapse )
 

СКАЗЫ О ЧЕЛОВЕКЕ И БОГЕ (окончание)

СКАЗ О ЧИСТОТЕ
Когда Бог сотворил первых людей, мужчину и женщину, Он сказал мужу:
«Вот жена твоя. Она принадлежит тебе, а ты – ей. Вы теперь – едины. Храни чистоту её, как хранишь свою собственную».
И жене сказал Бог:
«А это муж твой. Твоя плоть и кровь. Ты береги его чистоту, как бережешь свою».
«Тогда, - сказал Бог им обоим. – будете вы жить счастливо и непорочно. И вместе проживете век свой, принося друг другу радость, находя друг в друге опору и преумножая свою любовь».
И жили так первые люди, заботясь каждый о другом, оберегая себя от греха. И были они светлы и чисты.
Но как-то человек решил, что жизнь его однообразна. Захотелось ему чего-то нового, интересного. И стал он смотреть в разные стороны. И увидел человек других жен, и они показались ему хороши. И перестал человек беречь чистоту свою.
А жена его погоревала-погоревала да махнула рукой на мужа. А потом и свою чистоту перестала хранить.
И люди забыли, что такое забота, любовь и преданность. Что такое семья и верность. Люди просто стали пользовались друг другом. И погрязли они в нечистоте, как в трясине. Цепляясь друг за друга и увлекая другого все глубже и глубже в грязь.
И поныне растет этот грех на земле, поедая человека изнутри и снаружи.
Но все же есть и сейчас те, кто посреди всеобщей грязи оберегают свою чистоту и хранят чистоту другого человека. Эти люди как цветы белых кувшинок, выросших на болоте. Цветы редкие, тонкие и удивительно прекрасные.

СКАЗ О ПРИОБРЕТЕНИЯХ И ПОТЕРЕ
Бог спросил человека:
«Как ты, человек?»
«Я в порядке!» - охотно ответил человек. – «У меня есть свой дом, своя семья. Хорошая работа и достойный заработок. Я заслужил уважение в своем кругу. И в жизни моей царит покой и довольство».
«Что же, - сказал Бог. – раз так, ты можешь помочь другим людям. Я знаю, одну семью… У них не на что купить даже хлеба…»
«Конечно! – проговорил человек, поднимая брови. – Я бы мог им помочь. Но понимаешь, я зарабатываю деньги своим трудом и знаю цену каждой копейке. Почему я должен отдавать свои деньги нищим, если они сами могут заработать себе на пропитание!?»
Тогда Бог сказал:
«Возможно, ты можешь навестить больных людей? Ободрить их своим, словом и заботой?»
Человек немного подумал и произнес:
«Да, Боже, я мог бы это сделать. Но у меня ведь семья, дети. А что если я сам заболею, посещая болящих?»
Затем Бог предложил:
«А, может быть, ты сходишь к сирым и вдовицам? Почтешь их своим вниманием?»
«Нет, Господи! – тут же засмеялся человек. – ведь у меня жена. Я не знаю, что ей придет на ум, если я буду ходить по чужим домам».
«А принести гостинцы заключенным людям, можешь ли ты? Для них – одно твоё слово будет глотком свежего воздуха, который ободрит их в неволе». - сказал Бог.
Человек медленно покачал головой:
«И это не могу, Боже. Если я буду ходить по тюрьмам, какая слава пойдет обо мне в городе?»
«Скажи мне, - в последний раз спросил Бог. – возьмешь ли ты ученика? Ведь ты хороший мастер. Ты можешь передать своё умение доброму юноше, тем самым устраивая ему жизнь?».
«Зачем же я буду делиться своими секретами? – искренне удивился человек. – Это повредит моему заработку!»
Бог замолчал, глядя на человека. А затем тихо сказал:
«Да, многое ты приобрел в жизни. Ты стал мужем, отцом, знатным мастером и примерным гражданином. Однако ты потерял самое главное. Свою человечность».

СКАЗ О БОГАТСТВЕ
Раньше человек был очень богат – ведь ему принадлежал весь мир.
Утром для человека всходило солнце, даря ему свой золотой свет и тепло. И роса блестела бриллиантами на каждой травинке.  Ночью же серебром светила луна и мерцали тысячи драгоценных огоньков звезд.
Человек глядел на своё сокровище, и был счастлив просто от того, что он живет на этом свете.
Но однажды человек подумал:
«Конечно, солнце, луна, звезды – это прекрасно. Но что они мне? Ведь я не могу их сосчитать! Я не могу их потрогать. Взять в руки. Они одинаково светят как мне, человеку, так и лесным зверям и птицам небесным».
И эта мысль настолько задела человека, что он помрачнел. Его богатство показалось ему нищетой.
И человек сотворил себе деньги. Золотые монетки, серебряные, медные. Разноцветные бумажки. И блестящие камушки.
С той поры человек чрезвычайно занят. Он или собирает новые монетки или пересчитывает те, что у него уже имеются. Раз-два-три-четыри. Сто-двести – двести пятьдесят…
Он так увлекся своими деньгами, что уже не помнит красоту солнца, луны и звезд, забыл о свежести первого снега, о густоте молочного тумана и об обетовании радуги. Он больше не вспоминает про рассветы и закаты. Про шелест волн и весеннее пение птиц. Он даже не видит вокруг себя других людей.
Четыресто-пятьсот-шестьсот… три тысячи восемьдесят….
Всё его внимание и заботу поглотили деньги. И даже сама жизнь, кажется, теряет для него свой смысл, если в ней не слышится шелест пустых купюр и звон бесполезных железяк.
Миллион двести пятьдесят три… два миллиона!...
Так человек стал самым бедным из всех живущих на земле.

Самая добрая мама

" А моя мама - самая добрая! - сказал кенгуренок. - Она всегда носит меня в кармашке, когда мне страшно. Или грустно."
"Нет, моя мама - самая добрая! - спорит жирафенок. - Она всегда достает мне с дерева самые вкусные фрукты!"
"Что вы! Моя мама - самая добрая!" - возмущается слоненок. - Она никогда не оставляет меня одного. А я, чтобы не отстать от неё, держу её за хвостик!"
так чья же мама - самая добрая?

Снизу-вверх

Я ужасно люблю лежать на земле и смотреть на мир снизу вверх. Хорошо, если видно небо, или кроны деревьев. Но и потолок в моей комнате тоже весьма интересен. А ещё замечательно смотреть снизу вверх на людей. Например, на мою бабушку.

- Что опять дурака валяешь? – заходит она в комнату. Снизу-вверх-бабушка совсем иная, чем бабушка-сверху-вниз. У неё большие ноги и маленькая голова. Она ею качает.

- Ага. – отвечаю.

- Ну, валять дурака и быть дураком и валяться – это разные вещи. – утверждает бабушка.

- Ладно. – соглашаюсь.

- И когда же ты вырастешь?

Я улыбаюсь. Мне самой интересно, произойдет ли это когда-нибудь.

Collapse )

Книжки детские

Мои друзья,

В издательстве Игнатия Ставропольского у меня вышли в этом уходящем году несколько книжиц для детей.

Даю ссылку на пару книг об Аляске:

alaska
РОЖДЕСТВО НА АЛЯСКЕ
http://childrenbook-m.ru/k-rozhdestvu/rozhdestvo-na-alyaske


ДЕДУШКА ГЕРМАН (С ЭТОГО ДНЯ, С ЭТОЙ МИНУТЫ ВОЗЛЮБИМ ГОСПОДА, ЖИТИЕ ПРП ГЕРМАНА АЛЯСКИНСКОГО)
http://childrenbook-m.ru/biography/german-al

А тут можно прочитать об авторе (обо мне, конечно!!!)
http://childrenbook-m.ru/autors/inna-andreeva

Излечимый

Брэд знал, что он лежит на кровати в комнатке с пустыми стенами. И что ему осталось всего восемь минут. Он даже слышал шаги и приглушенные голоса за стеной. Секундная стрелка громко отстукивала свой мерный ход. Тик-так-тик-так. У Брэда холодели пальцы. Семь минут. Шесть.

Кэтти кружилась в поле, усеянном ромашками. В новом платье она сама походила на цветок. Голубой колокольчик. Это платье ей сшила Лиз, перекроив старинное шелковое покрывало, доставшееся ей еще от бабушки. Голубой цвет так шёл маленькой Кэтти, однако она ходила в платье только в их большом поместье. Ведь считалось неприличным надевать платья или юбки, заплетать в косы банты или как-то иначе заявлять о том, что твой ребенок - девочка.

Кэтти остановилась и засмеялась звонким озорным смехом. Две смешные ямочки-перчинки подпрыгивали на её щеках.

Тик-так-тик-так-тик-так. Две минуты.

« Папа, папа, догони меня!» - девочка развернулась и побежала. Лунные локоны рассыпались по её худеньким плечам.

«Нет, Кэтти, стой!» - закричал во сне Брэд.

Collapse )

Лотова доля

Грех – это бич для души. Любой грех. Есть грехи - ржавчина, которые разъедают душу и могут со временем привести её к гибели. А есть грехи – кинжалы, одно ранение которых приводит к смертельному исходу.
Жил человек, жил, а потом раз – а в глазах пустота, нет жизни в глазах.
- Что случилось?
- Ничего.
- Но ты так изменилась.
- Я?
- Да.
- Не знаю… Всё в порядке.
- Точно?
- Слушай, отстань.
- А как твой молодой человек?
- Ааа… В прошлом… – молчит. - Я вообще поняла, что это не моё.
- Что не твоё?
- Да – всё. У меня появилась подруга.
Резко вскидывает голову и смотрит тяжелым взглядом:
- Близкая подруга, понимаешь?

Я не могу понять: мне больно. Но я киваю. И невольно замолкаю.

- Есть разные люди. Мы все разные. Может, я родилась такой? И это моё право! Зато теперь у меня есть кто-то, кто меня понимает. С кем мне хорошо.
Ком подкатывается к горлу. Меня начинает мутить.
- Ты что меня осуждаешь?
Надо сесть.
- Прости…я.. просто, это очень неожиданно…
- Я знала, что ты меня не поймешь…

Теперь я замолкаю надолго.
Мы часто встречаемся, здороваемся, немного болтаем, но обе держим дистанцию. Она худеет, стрижет волосы, становится жестче. Мне кажется, что-то в ней перегорает, рушится и мертвеет, но я молчу – возможно, это лишь моё воображение. Возможно, я действительно, просто несовременный человек. Отсталый. Я не могу судить.
А она умирает.

- Церковь? Что знают в церкви о любви? А ведь Бог – есть любовь. Он вложил в нас это чувство. Почему я должна осознавать себя виноватой перед Ним? Чем я хуже других? – она обрушивает на меня свою ненависть. – Вы все считаете себя праведниками. А я – грешница. И что?
- А ты не хочешь иметь детей? – перевожу я разговор.
- Детей? Нет! Зачем?
- А в старости останешься одна?
- Может, я не доживу до старости.
И снова – резкий взгляд-вызов.

Грех – это борьба человека с Богом. Поединок с собственной совестью. Если мы одолеваем свою совесть, мы жжем за собой мосты. Теперь можно выдумать любую ложь и жить спокойно. Или спокойно искать смерти.
«Меня такой сотворил Бог. Это Его вина.»


Несколько лет я жила в Америке. Это страна двойных стандартов свободы. «Однополые отношения – прекрасно!» « У Вас третий ребенок? – ужас, Вы плодитесь как кошка!» - люди приветливы и добродушны, но многие либо смертельно одиноки, либо просто мертвы. Почти единственные оазисы жизни – приходские общины.

Да ещё сохранили свет в глазах – маленькие народности: алеуты, эскимосы, индейцы. Они до сих помнят, что такое жизнь: что Бог сотворил человека, сделал его хозяином над животными, так что теперь звери кормят человека, а человек призван о них заботится; что жена дана мужу в помощницы и её спасение заключается в том, чтобы рожать и воспитывать детей – столько, сколько пошлет ей Господь; что кормит человека земля, и труд ему дан на пользу. И это простое знание о жизни, они передают из поколения в поколение. И в этом знании их небывалая свобода. Возможно, оттого и ведется активная политика спаивать эти народности, обрекая их на вымирание. Но речь сейчас не о том.

Как-то я гостила в одной алеутской деревне. На праздничном мероприятии в местной школе меня познакомили с учительницей средних классов – американкой Мисс N. Мисс N очень обрадовалась встрече с человеком «с континента» и пригласила меня к себе на обед.
За обедом мы оживленно обсуждали Америку, образование, современных детей и наши жизни.
- Мой контракт со школой заканчивается летом. Вряд ли я буду его продлевать. – поделилась учительница. – Здесь так одиноко… А в дома – меня ждет подруга. Вы понимаете?
Я быстро кивнула.
- Мы с ней уже давно вместе живем. У нас все серьезно. Я скучаю. Здесь меня никто не понимает… даже поговорить не с кем. А вы…
- У меня есть друг. – снова быстро отозвалась я.
Теперь кивнула она.

- Ну и как тебе Мисс N? – спросила меня бабушка-алеутка, опекавшая меня в деревне.
- Мы хорошо пообедали.
- Аааа
- Почему ты спрашиваешь?
- Так…

В деревне знали о предпочтениях учительницы, её открыто не осуждали, не кидались в неё камнями или тухлыми яйцами, её уважали в школе. Но за пределами школы о ней будто забывали.
«Ненавидь грех, но не самого грешника.»
Летом учительница покинула деревню.

Сейчас и в Россию ворвались либеральные настроения. Многие возопили о своих скелетах в шкафу. В ответ послышались то рукоплескания, то брань.
Содомский грех – страшный грех, приводит к смерти души, но он не намного страшнее грехов блуда и прелюбодейства - а много ли из нас, христиан, абсолютно свободных от этих грехов? Если честно?
Лот, когда жил в Содоме - никого не осуждал, он "мучился душой" и остался чист сердцем и цел телом. "А праведного Лота, утомленного обращением между людьми неистово развратными, Бог избавил, ибо сей праведник, живя между ними, ежедневно мучился в праведной душе, видя и слыша дела беззаконные" (2Петра, 2.7) Может, нам стоит последовать его примеру? Не осуждать, не кичиться, а мучаясь сердцем, обратиться к Богу за помощью и избавлением?!

мамин карман

в кармане у мамы
всего понемножку:
губная помада,
игрушка для кошки,
конфета-ириска
и сборник стихов,
от папы записка,
флакончик духов,
для сына пелёнка,
заколка для дочки,
простая иголка
для смены носочки,
пол-фунта печенья,
какой-нибудь фрукт,
для птиц угощенье,
крем жирный для рук.

у мамы в кармане
чего только нет
для радости детской
и от детских бед.
бывает - сидит там
малыш толстощекий
все что вы хотите -
в кармане найдете!

Суик и Тралли

Птенцы, наконец, угомонились, и заснули, уткнувшись в мягкий подкрылок матери. Суик сидела в гнезде неподвижно, успокоенная размеренным ритмом пяти сердечек, бьющихся под её крыльями.
«Какие же они у меня милые! – думала она о детях. – Кирики больше всех похожа на отца – крупная, с глазами-бусинками, и такая же рассудительная. У Трикки – забавный хохолок на самой макушке, и как он умеет трещать - заслушаешься. Труи – тот с характером: он надувает грудку от важности! А вот Сиби – вылитая я: миниатюрная, изящная, юркая. Маленький Тиик – ещё желторотый, но уже такий отважный. Не испугался даже большой пчелы, что сегодня залетела к нам в дупло!»
За размышлениями о птенцах, Суик невольно задремала, как в окошке дупла показался Тралли с добычей.
Суик широко открыла свой клюв. Маленький червячок оказался хорошим ужином.

- Суик! Суик! – прощебетала птичка, что значит на языке скворцов «большое спасибо!»
- Тррррали! – довольно воскликнул её муж, с важностью распушив грудку.
- Тссс, птенцов разбудишь…. – прошептала Суик и крепче прижала к себе детишек.


Тралли сел рядом с Суик.
- Суик, нам надо поговорить… - начал он.
- Да? – Суик со вниманием взглянула на скворца.
- Пришло время обучить наших птенцов летать…
- Но, Тралли! – забеспокоилась Суик – они еще такие маленькие.
- Суик, из-за твоего волнения мы откладывали полет уже несколько раз. Теперь наши дети выросли - спокойно отозвался Тралли – посмотри, их клювы стали менять цвет…

Суик отвернулась от мужа.

- Ты все ещё боишься? – догадался скворец.
- Они наши первые дети… А что если они разобьются или попадут в лапы лисице…
- Суик, птенцы же не могут всю жизнь провести в гнезде, под твоим крылом!
- Ты не понимаешь меня, Тралли. – с обидой проговорила Суик. – Да и как тебе понять - ведь ты не сидел на яйцах, не видел, как дети вылуплялись, не грел их маленькие тела холодными ночами…
-Суик…Суик. – Тралли покачал головой. – они ведь скворцы. Они рождены для того чтобы летать.

Некоторое время в гнезде было тихо. Наконец Суик повернулась к Тралли.
- Хорошо. – тихо сказала она. – завтра так завтра.

Но завтра принесло птицам совсем иные вести.

-Пожаррр! Пожарррр! - кричал большой черный ворон. – Карррраул! В лесу пожар!

Тралли выглянул из дупла.

Мимо их дерева в панике бежали звери: рыжие олени с пятнистыми оленятами, серые зайцы, толстые кабаны. На соседнем дереве белка в спешке собирала свои запасы. По тропинке торопливо шел еж. На небе повсюду громко кричали птицы.

- Что случилось?- спросил Тралли белобокую сороку.
- Пожарррр! Кто-то ночью жег костёрррр. Человек! И не погасил его. Лес горрррит! – закричала сорока, пролетая мимо.

Тралли вернулся в дупло.
Птенцы уже проснулись и громко пищали, открыв свои рты, возле матери.
-Суик! Суик! Надо срочно покидать гнездо. – сказал скворец.
- А как же дети? – испугано откликнулась Суик. – они же не умеют летать….
- Если бы ты послушалась меня, они давно уже бы летали. – сказал Тралли.

Суик огорченно опустила голову.
-Ну ничего! – продолжил Тралли – надо лететь - долетят.

Скворец взглянул на птенцов. Слушая разговор родителей, те смолкли и сейчас со страхом смотрели на Тралли.

Тралли распушил грудь и громко произнес:
- Вы, дети, уже не малые птенцы. Вы – птицы. И сегодня - особый день. Испытание для всех нас. Мы должны покинуть это гнездо, перелететь через реку и найти там другой дом.
Птенцы молчали. Хохолок Трикки был взъерошен. Сиби спряталась за Кирики. Зато Тиик отважно вышел вперёд.
- А как это летать, папа? – спросил он.
Тралли прыгнул к окну дупла.
- Идите сюда. Смотрите! Внизу нас – земля. А наверху – небо. Вы покинете дупло, и земля потянет вас вниз, но надо раскрыть крылья и смотреть только на небо и желать подняться и парить высоко. Знайте, что полёт есть в сердце каждого из вас. Потому не бойтесь. Доверьтесь небу и своим крыльям. И – летите! Летите!
Птенцы смотрели то на землю, то на небо, то на отца.
- Тррриккки –решительно затрещал Трикки. И птенцы подхватили: - Кирики-Трикки – Труи – Сиби – Тиик!

Тралли перевел взгляд на Суик:

-Я полечу первым. Затем – птенцы, последней полетишь ты, Суик. Мы будем делать остановки в пути – на ветках высоких сосен, пока не доберемся до реки. Всем понятно? – скворец обвел взором птенцов и Суик.
- Кирики- Трикки – Труи – Сиби- Тиик! – запищали птенцы.
- Суик! Суик! – тихо сказала их мать.

- Тогда в путь! Трррралли! Трррралли! – Тралли вскрикнул, расправил крылья и вылетел из дупла.

За ним зажмурившись по-одному спрыгнули все пять птенчиков. Последняя вылетела Суик.

Суик с замиранием сердца смотрела на неровный робкий полёт своих детей. Ей казалось, что вот-вот и кто-то из них упадет и расшибётся. А другой налетит на дерево. Третий от всех отстает, или произойдет еще что-то ужасное…

«Только бы долететь до реки, только бы перелететь через неё. - думала Суик. – Только бы все остались целы… тогда я всегда буду слушаться Тралли… !»

Птенцы летели. И полёт их с каждым взмахом крыльев становился увереннее и тверже.


ПЕРВЫЙ ВАРИАНТ

Collapse )